dh

Томск. Часть третья. Ленин Проспект

Колготки - да, конечно. Внимание приковано к стройным ногам. А платье? Ммм... Какой замечательный тренинг! Я люблю женщин. Эти уловки, эту скрытую конкуренцию: "Предлагайте себя, самцы!" Такова природа. Выбрать лучшего. Продажи. Да. Бог-мудрейший из мудрейших... программистов! Бил Гейтс и Будда в одном лице. Христос и Стив Джобс. Бах и Битлз.

Мы идем в Корону. В субботу меньше людей, но все равно попадаются в "трениках". Это уже не быдло, это - протест. Тот же Кант ясно высказался о том, что эмпирический идеализм ввиду априорности чувственного созерцания, открывающего интеллектуальное созерцание, подтачивается в корне. В наш информационный век невозможно слыть быдлом, и с, казалось бы, простым вопросом "а поебалу?" не подкатишь просто так, нужно шире смотреть на мир.

Парни делятся опытом. Признаю ошибки. Исправлюсь. На следующей неделе, во вторник.

Хостел. Администратор Денис. Берегите женщин! Красноярск продает ему ip-камеру. Бизнессмен.
— Проституток можно?
— Не пущю, хоть вот сюда сто тысяч долларов положи (показывает на встроенную электроплиту)!

Верю. Ложусь спать рано...

Утром- юбка. Весь день тренинг. Томск спрессован. Время спрессовано. Количество ресторанов на квадратный метр - зашкаливает.
Collapse )
dh

Командровка. Часть вторая. Огонь

Я позвонил в домофон. Приветливый женский голос осведомился, чего мне нужно.
«Горячего душа, чашки кофе и пирожка! — чего ж еще?» - стучал я зубами.
Слева — красная стойка — «я знаю, кто вы», прямо – кухня и парни из Красноярска и Барнаула.

Душ, кофе с конфетками. Подтягивается Кемерово и еще один Новосибирск.

Тренинг. Я тысячу раз убеждал себя, что внешность обманчива и главное в человеке – стержень. У кого-то он гнется, а кто-то несгибаем. Так что же такое гибкость? Черт его знает. Моя жизнь — сплошное айкидо. К тому же, я всю сознательную жизнь в продажах. Начинал с вина и чипсов, а последние четырнадцать лет – участник рынка высоких технологий (я всегда себе так внушаю, даже когда разгружаю коробки с Ксероксами). Кстати, с лихвой автоматизирую ваш бизнес, системно интегрируюсь, чего не отнять, того не отнять.

Мы, каждый из нас – уникален. У каждого своя карта. Мы движемся по ней в своей системе координат, с привязкой к разным по степени значимости деталям. Для кого-то важен футбольный стадион и Томь, кому-то ТГУ, а кто-то выбирает динамическую систему координат – трамвайный маршрут. Бывает, ты всю жизнь ездишь в пределах двух-трех остановок одним и тем же маршрутом и не подозреваешь, какой у него, оказывается интересный и, главное, — длинный маршрут!

Джинсы. Бровки – словно оттаял один из склонов Фудзиямы и зеркально отразился. Нос, подчеркивающий знание иностранных языков. Я западаю на женщин, сразу и на любых. То, что представительница слабого пола может быть сильнее и умнее тебя-мужчины знакомо со студенчества, когда на втором курсе осваивал высшую математику. Впрочем, все дело в практике и тренированности. В высшей математике я не силен до сих пор, а вот с женщинами, честно признаюсь, – приходилось иметь дело. Короче, из ясельной группы перешел в первый класс.
Collapse )
dh

Командировка. Часть первая. Холодно

Таксист приехал на полчаса раньше назначенного времени (пришла смс-ка -"Вас ожидает серебристая Хонда...") и, судя по всему, видел во сне колбасу.

2-45.
Спал он крепко и причмокивал губами. Я видел это через боковое стекло, не решаясь его разбудить, когда делал круг почета вокруг машины.Хлопнув дверцей и усевшись в кресло по-соседству с водителем, я не обнаружил ремня безопасности.

Разбуженный таксист шевельнулся, согнул тушку и тупо уперся животом в руль. Всю дорогу он сопел и, как мне казалось, ронял голову на живот. Я ловил себя на мысли, что он не до конца проснулся, и если сон его приберет, то придется свободной рукой помогать ему рулить, ведь автопилот может не справиться со сложным маршрутом, а машина - свернуть в нитуда...
Collapse )
настоящее

Бомж

Крутится аппарат, выхватывает кадры. Киномеханик – первый парень на деревне. Бескозырка - вырывается непослушный чуб из под военно-морского флота. Женитьба, сын - Тимофей, развод. Бухло.

— Да у меня столько женщин было! – рассказывает дядя Женя отцу на кухне. Выпивают.
— Будешь так себя вести - на порог не пущу! – строжится мама.

Он учит меня играть в шахматы – проигрываю.

Вонючие носки. Страну вдоль и поперек. Стройки века. Новая жена – Маринка – у неё двое сыновей, бухает, и даже в гостях, - ссытся. Разнорабочий, резчик по стеклу, штукатур-маляр, - на все руки мастер.

Крайний Север.

Грузчик на центральном рынке, драка – пырнул кого-то ножом, сам не помнит, — статья за хулиганство. Четыре года. Туберкулез. Квартиры в доме за хореографическим училищем нет, продал пасынок и умер сам от бухла, на рынке с ящиком фруктов в руках. Маринка тоже умерла, дома, от пьянки. Жильё-подвал и вши, а в его квартире, над ним — женщина беременная живет.
— Ну не выгонишь же её?

Помню тот майский день, у нас только-только родился ребенок. Весна в цвету. Из мебели – кровать с панцирной сеткой, ковер и телевизор, детская коляска ещё. Жена не работает – дома с ребенком. Вечером гуляем.
Collapse )
dh

(no subject)

Взялся за "Лолиту" Набокова, но в сухом остатке не цепляет, может, не созрел еще. Впрочем, мысли оформлены красиво.
Сейчас в очередной раз буду пересматривать "Красоту по-американски". Самое время.
dh

Симфония №1

Мы говорили об Израиле, кто-то спросил, не сионист ли я? Нет. Но тема евреев мне всегда была интересна. Когда задаешь слишком много вопросов, того и гляди, что тебя спросит женщина, на выдохе, держа сигарету, как можно изящнее, в согнутой руке, и демонстрируя запястье:
- Сергей, почему вы не любите евреев?
Блестки на черном и два выреза: там и тут.
- Зависть.

Я написал симфонию, но мне не хватает музыкальных знаний и опыта, чтобы вытянуть партитуру на должный уровень, обращаться за помощью к профессионалам - бесполезно. Пробовал. Сложно, много работы. Дальше – сам. Оказывается, и в музыке есть формы, мода и тенденции. Единственное, с чем я могу работать, пожалуй, слово, оно многогранно, конечно, но менее материалистично.

А в музыке? Сначала ты работаешь грубо, как с глыбой, добиваясь нужного объема, затем – тоньше. Экспромт – хорошо, но лучше, когда музыкальный образ заранее продуман и ты четко следуешь намеченному плану. И все-таки образ, абстракция.

В тот вечер нас было пятеро. Разные. Макс подарил звуковую карту – тебе нужнее, хорошо, если она принесет пользу и послужит людям. Впрочем, у меня скорее кризис творчества, а не аппаратуры. Саня сдержан в комментариях – пусть поёт. Слава и вовсе - молчалив. Артём любит женщин, коньяк и мясо. А что люблю я?
- Спой свою!
- Не могу, Макс.
- Почему?
- Я написал симфонию, но не песню, принесу послушать. Потом.

Женщины безошибочно находят больные и слабые места. Атональное и неритмичное тонет в драме пережитого. Рыжие листья движутся, гонимые ветром в луже облаков.

- Бывают похороны сухие, а у тебя – грязь!
- Да, это минор.

Ты все еще мнишь себя ребенком – неуверенным и неумелым, но ты - зрел, и планку надо поднимать!

Это черновик. Проще написать что-то новое, чем вычищать, но я слышу эту музыку, звучащую чистым многоголосьем, в большом и пустом зале, и вижу себя – дирижирующим несуществующим оркестром.


Listen or download Крапивин Сергей Симфония №1 for free on Prostopleer
dh

Медик

Окно в киоске было маленькое, через него я обычно получал деньги и выдавал товар: коробку вина, чипсы или орешки. Ната приходила в полдень, когда утренний наплыв оптовых покупателей спадал, и торговля перетекала в розничную. Она приносила в большой сумке-тележке обед и оглашала меню, заглядывая ко мне в окошко. Я брал баночку с запеченной в духовке курицей и черносливом, реже - с мясом по-гасконски или толчёнку с гуляшом.

Она называла меня на «вы» и по имени-отчеству, хотя была гораздо старше. Я помню её веснушки на загорелом лице, изгиб тела и наклон головы, в тот момент, когда она заглядывала ко мне, и манеру разговора такую, словно она бросала вызов: «Вам-то хорошо…» На голове у Наты всегда был черный берет, и когда она наклонялась, то он трогательно сбивался набок, и она поправляла его рукой. В интонациях её голоса чувствовалось нетерпение, гордость и даже некое снисхождение, - эти звучащие в словах нотки разжигали во мне любопытство.

— Будете кушать? – спрашивала она с вызовом.
Collapse )
dh

ТРИ МЕСЯЦА

ГЛАВА 3. МАРИЯ

В этот день к нам в отделение положили еще двоих пациентов: парня и женщину. Я узнал в молодом человеке знакомого музыканта, с которым джемовал несколько лет назад в студии студенческого общежития; он лег в клинику, чтобы откосить от армии. Что касается женщины, то она была высокая и статная. Красота её только-только начала увядать. В молодые годы, вероятно, за ней ухлестывали многие мужчины. Впрочем, и здесь она была на виду, и за ней сразу же приударил плешивый. Она с радостью принимала его ухаживания и знаки внимания; были в этой паре и юношеский задор, и флирт, — игра, которая у взрослых людей, временно не обремененных семейными заботами, могла перерасти в нечто большее. Все происходило на наших глазах, и можно было бы сравнить это с краткосрочным курортным романом, если бы не те стены, в которых разворачивалась и проявляла себя… жизнь!


Я направлялся в свою палату, шел по коридору второго этажа и, когда проходил мимо комнаты художника, остановился в замешательстве.
— Заходи!
Он давно заметил мой интерес к своей работе.
Collapse )
dh

ТРИ МЕСЯЦА

ГЛАВА 2. ПОГРАНИЧНОЕ

Курилка, облицованная белым кафелем, была небольшая, размером с кладовку, в неё могла запросто войти компания из четырех человек. Я сидел на одном из стульев у глухой стены, той, что была справа от двери, и медленно выдыхал табачный дым. Курилка находилась на первом этаже под душевой. Я был один. Сотни капель висели на потолке, и я наблюдал, как одна из таких капель отрывалась и, пролетая мимо меня, разбивалась об пол. Мне казалось, что я мог замедлить её движение вниз, или вовсе - остановить.
Collapse )
настоящее

ТРИ МЕСЯЦА

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.
Блаженны плачущие, ибо они утешатся.
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Библия, Новый Завет, «Евангелие от Матфея»


ГЛАВА 1. ОСТРОЕ

После процедурной меня ввели в палату приемного покоя – «семерки». Широкий дверной проем без дверей и три ряда больничных коек, расположенных перпендикулярно к зарешеченным окнам. День только начался, и больных на скорой все привозили и привозили.

Санитары в приемном были в испачканных, — пятнами крови и грязью прорисовывался фартук, — халатах с засученными по локоть рукавами. Я устроился на одной из свободных коек у окна. От хаоса: стонов, криков, скрипа кроватей, раскачиваемых больными на панцирных сетках, — царившего в палате, она приобретала свойства чудовищного организма — подвижного и уродливого.

Санитаров было двое. Один – молодой, проявлявший рвение в процессе выполнения своих обязанностей, присущее людям, только что наделенным властью, и второй, – опытный, чуть постарше, уже знающий, как этой властью нужно распоряжаться.

— А с этим что? – показал младший на меня.
Collapse )