Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

dh

Письма Марине Александровне. Письмо Шестое. Цыпа

Доброе утро, хотя у тебя уже полдень, разлюбезная моя Марина Александровна! Вот писал твое имя... и настолько я уже привык к цыпе. К моей цыпе. Я вижу тебя такой… и ты становишься такой: доброй, теплой, светлой... Ты строга, и не позволишь мне юродствовать в суе?! Пусть будет так - цыпа!

"Цыпа" - это слово приятно ложится на язык. Я даже слышу сейчас, как твои коготки зашкрябали по обивке диванной, потом ты провела ладошкой по деревянным и лакированным поручням, получив наслаждение от тепла дерева, и опустила руку, которая разнежено повисла. Потом ты потянулась, зевнув и показав трусики в цветочек под тонкой тельняшкой, коты прошлись по твоей спине – обнаружились ребра, коготкоукалывание подействовало, и ты пошла кастрюльку кипятить…
Collapse )
dh

Командировка. Часть первая. Холодно

Таксист приехал на полчаса раньше назначенного времени (пришла смс-ка -"Вас ожидает серебристая Хонда...") и, судя по всему, видел во сне колбасу.

2-45.
Спал он крепко и причмокивал губами. Я видел это через боковое стекло, не решаясь его разбудить, когда делал круг почета вокруг машины.Хлопнув дверцей и усевшись в кресло по-соседству с водителем, я не обнаружил ремня безопасности.

Разбуженный таксист шевельнулся, согнул тушку и тупо уперся животом в руль. Всю дорогу он сопел и, как мне казалось, ронял голову на живот. Я ловил себя на мысли, что он не до конца проснулся, и если сон его приберет, то придется свободной рукой помогать ему рулить, ведь автопилот может не справиться со сложным маршрутом, а машина - свернуть в нитуда...
Collapse )

Батарейки

Едем на дачу в машине по шоссе. Дорога пролегает параллельно железнодорожному полотну. По железной дороге тепловоз тянет цистерны с нефтью. Четырехлетний племяшка тычет пальцем в окно:

— Смотрите, батарейки!
настоящее

Лёшка

— Сына Алексеем назовем! — упорствую я.
— Ни за что! — мягко улыбается она.

Есть что-то общее во взгляде будущих мам. Мне порой кажется, что их взгляд направлен внутрь, как, впрочем, и мысли. Я подсаживаюсь к ней рядышком на диван, кладу руку на живот — «толкается» и, чуть смягчившись, мямлю:
— Может, не ездить уже? Родишь ведь без меня.
— Она же твоя бабушка, а мы… мы — справимся. Мы будем тебя ждать и скучать. Правда?! — она поправляет складки халата на животе и чуть откидывается назад. — Да и маму одну отпускать, сам понимаешь.

Плацкартный вагон. Я бегаю курить каждые пятнадцать минут. Мама читает любовный роман.
— Знаешь ведь, что вредно, Сереженька, зачем?
— Давно уже мам.

Поздняя осень. Металлическая луна. Чавкает грязь под ногами; снег вперемешку с желтой глиной на ботинках. Капли висят на свежевыкрашенных трубах. Награды на красных подушечках и шепот на двух языках:
— Заказали оркестр все-таки! Он так хотел.
— Мулла не будет отпевать, — нельзя ведь с оркестром-то.
— Фронтовик, сколько раз в танке горел!
—…и за неделю до золотой свадьбы.
Глохну. Оркестр выдувает рыжее пламя, а мулла отпускает в небо протяжную мелодию.

Май. Весь поселок на улице. Они никогда не закрывали двери на ключ. Знакомый мулла и та же молитва. Они будут лежать рядом. Голос, один общий голос:
— Полтора года без него.
— Надо же, просто простыла.

И снова плацкартный вагон. Я простужен — больно глотать. Пишу стихи, а у мамы дрожит голос:
— Не кури, Сереженька!
— Я постараюсь, мам.

Вокзал. Девятое мая. Кирпичное здание из мелкого выщербленного кирпича и, кажется, что уже давно высыпался песок из швов, а стены выдавливают красную крошку.
Мы поднимаемся на второй этаж. Я прячу голову в джинсовую куртку и давлюсь кашлем. Слезятся глаза.
— Ты простыл?
— Дождалась…
— Езжай домой, лечись!

Мы с мамой уходим. Я то и дело оглядываюсь; и вот уже видно только живот на красном фоне. Она не уходит до последнего и машет рукой.

Маршрутка. Кровать и горящая голова. Хлопает дверь, и доносится мамин голос из прихожей:
— Это ты? Да ты ненормальная! В одном халатике.
Влетает она. Я кашляю:
— Зачем ты…
— Ты же болеешь, как я могу тебя бросить?

Мы лежим рядом. Я обнимаю её сутулую спину.
— Ой, кажется началось!!! — стонет она и обхватывает руками низ живота. — Мама-а…

В скорой трясет. И снова кирпич. Мы опять прощаемся.
— Рожать буду! — говорит она.
— Посмотрим.

Я один на квартире. Ночь. По столу ползет пейджер: «У вас родился сын. Вес…». Я вскакиваю и звоню маме.

Утро. Я на втором этаже в кирпиче. Трогаю мягкий живот-подушку. Она охает:
— Порвалась немножко.
— Заживет.
— Лёшкой назвала.
dh

Ёлка

Прочесав жилмассив в радиусе полутора километров от дома и не обнаружив продавцов елок, мы с женой рванули на Маркса.

Возле памятника гостиницам еще тусовались изрядно разогретые коньяком продавцы в валенках и, переминаясь с ноги на ногу, распродавали оставшиеся еловые веточки.

Пробродив меж зеленых кучек, мы наконец-то нашли елочку, - она явилась нам в виде облезлой палки с тремя наполовину осыпавшимися веточками, торчащими в разные стороны.

Я поставил елку и, сдвинув шапку на затылок, обратился к Юле:

– Может, подпилим чуток?

– Некогда уже, дома разбираться будем!

Продавец явно испытывал чувство глубокого удовлетворения и был горд за результаты своего труда: – Возьмите еще веточек… безвозмездно! – он пересчитал деньги, потер руки и улыбнулся. – Последнее забираете!

Утекали последние минуты уходящего года, а мы мчались к «Кристаллу», с елкой наперевес, дабы поймать такси...
Collapse )